Десантура.ру
На главную Поиск по сайту Обратная связь
Закрыть
Логин:
Пароль:
Забыли свой пароль?
Регистрация
Главная  |  Карта сайта  |  Войти  |  Регистрация




Ветераны

Кровяная вода

Мы лежали в окопах весь день. Голодные - ужас. Там тек родничок, и пили воду из него, чтобы голод забить. А с утра нас стали обстреливать из минометов. Высунулись - с горы цепи финских солдат спускаются, кричат что-то... Меня послали в переднюю цепь, к пехоте. Я выкопал окоп, влез в него, карабин оставил на бруствере. Смотрю, как финны спускаются по горе. Вдруг страшный взрыв, мина разорвалась на бруствере. Потом тихо. Слышно - финны пошли в атаку, кричат. Я высунулся - рукава у них засучены, из автоматов палят, а у нас карабины... Я схватился за свой, хотел стрелять - гляжу, он весь осколками изрешечен, и ствол набок...



Страницы истории

18.04.2020

ВДВ глазами медика. Часть 6: Фергана

Предыдущая часть 

Фергана. Путешествие первое

Два раза в год, весной и осенью, во всех вооруженных силах СССР начиналась лихорадка по приему молодого пополнения. В ВДВ и здесь имеется своя специфика. 
Если от любых других войск по военкоматам для набора молодежи отправляются обычные строевые офицеры (за мелкими группами-прапорщики), так называемые в народе "покупатели", то у нас все не так просто. На каждый областной сборный пункт прибывает от наших частей целая бригада офицеров и сержантов. В группу в обязательном порядке входит офицер от линейного подразделения, он старший команды. Замполит, врач и два-четыре сержанта срочной службы. Все в зависимости от количества призывников, которые будут набраны в эту команду. Врач едет для того, чтобы на месте перепроверить качество набираемого материала, на пригодность к службе в наших "элитных", о чем узнал я почти под занавес службы, войсках.

Все будущие солдаты ВДВ уже прошли районные и областные медицинские комиссии. Все они, по идее, добровольцы - к нам других и не берут. Но! Реально абсолютно здоровых, уже тогда с каждым годом становилось все меньше, хотя добровольцев еще пока хватало. Военкоматам нужно было выполнить спущенный сверху план. До выполнения плана, как всегда, пять-десять человек не хватало. Местным медкомиссиям давалась команда от военкомов:
- Закрыть глаза на незначительные отклонения от нормы у некоторых добровольцев.

Вот потому мы, врачи ВДВ, и были вынуждены мотаться по всему Союзу, проверять и перепроверять уже трижды проверенное.

Если наша команда таких непригодных к службе в десанте привозила в часть, а здесь они в обязательном порядке проходили углубленное обследование уже нашей комиссией специалистов, то отсеянных нужно было отвозить обратно в их родной военкомат за свой счет, то есть за счет тех, кто их привез. И найти им замену в том же военкомате. А по приказу командира дивизии все, кто привез негодных ("негодников") к службе в ВДВ, должны были отсидеть пять-семь суток на гауптвахте. В зависимости от степени вины, после того, как призывная компания закончится.

Все, что я пишу выше, происходило реально. И с завидной регулярностью повторялось весной и осенью. Врачи и на гауптвахте сидели, и негодников за свой счет отвозили. Вот и на сей раз прозвучала команда:
- Вперед! Труба зовет!

Всех врачей, убывающих за молодым пополнением, в том числе и меня, приглашают на инструктаж к командиру дивизии лично. К назначенному времени в составе команды от полка прибываем в штаб дивизии. Здесь есть небольшой конференц-зал, в который нас набивается немеряно. Но ничего, потеснимся.

Звучит команда:
-Товарищи офицеры!
И мы замираем по стойке смирно. 
В зал входит белобрысый, стройный и худощавый, самарский татарин полковник Чиндаров. Командир дивизии. Смотрит по сторонам из-под лба и недовольно. Я за свое непродолжительное время службы вижу его первый раз. Подпольная кличка комдива "фотограф", это за то, что у него есть любимая фраза: "Я вас снимаю!". Имеется в виду, с должности с последующим увольнением из армии. Иногда, с разжалованием.

А снимает часто. И часто есть за что, потому что он прибыл на своюдолжность относительно недавно, а в дивизии до него был "полный бардак" после его предшественника, европейца-либерала генерала Освальдаса Пикаускаса. 
Дело в том, что литовец очень уж демократично и индивидуально подходил к различным правонарушениям - особенно со стороны офицеров и прапорщиков. Жалел их, надеясь на взаимопонимание. Прибалты очень редко служили в СоветскойАрмии офицерами, а этот осмелился и даже стал генералом.

Еще нашу дивизию за глаза недоброжелатели называют "пьяной дивизией". Хотя я с такой формулировкой всегда был категорически не согласен. Ну и что, что почти поголовно весь личный состав дивизии, включая солдат срочной службы, круглосуточно на подпитке? Я же сказал, почти, то есть не все. Есть и трезвые, например, я. Пока еще.Да и комдив с начпо дивизии постоянно всем твердят, что не употребляют (на виду). Так что не надо обзывать нашу дивизию всякими незаслуженными кличками…))

Вслед за комдивом в зал входит НАЧальник ПОлитического отдела дивизии (сокращенно его должность так и звучит - "начпо") полковник Горбунов. Подпольная кличка "Конферансье". Этот наоборот, идет, как шпала, вертикально, выставив вперед нижнюю челюсть, как ковш экскаватора. А вслед за ними просачивается начальник мобилизационного отдела подполковник Курилов со своими писарями. Вот ему первому и слово предоставляется.

Он зачитывает по заранее составленным спискам, какая команда в какую степь отправляется. Мы по очереди подпрыгиваем и представляемся. Почти все присутствуют, за исключением тех, которые опаздывают всегда, или не приходят никогда. Здесь-то я и узнаю, что моя команда и я, соответственно, отправляемся за молодежью недалеко и не близко, а в славный город Коканд, что в Ферганской долине. Фергана - это (для современной молодежи разжевываю) такой областной центр в советской республике Узбекистан.

Затем нас долго настрополял начпо, рассказывая "за жизнь" и "за перестройку". А в конце тоже долго стращал комдив, угрожая всякими карами, которые непременно последуют для тех, кто не справится с поставленными перед ними задачами. В конце мобисты вручили нам по конверту каких-то документов, которые нужно заполнять на каждого призывника и отпустили. Старшим моей команды был назначен капитан Николай Гуреев, с которым я раньше не встречался, но здесь же на месте мы и познакомились.

В нашу группу входило еще два замполита и шесть сержантов, но они должны были присоединиться к нам попозже.Что и как, я подробно по дороге расскажу. Еще нужно в строевой части полка получить командировочные предписания и проездные документы. Выезжаем завтра "утренней лошадью".

По приказу комдива нам необходимо было получить и взять с собой личные пистолеты. Но "бывалые" доктора Давыдов и Мазминов, посоветовали мне не брать с собой эту обузу. Я и не взял, а вот мой старший группы приказ выполнил. Ох, и намаялся он с ним, с пистолетиком. Маршрутным автобусом добрались до Одессы. Здесь на железнодорожном вокзале снова встретились практически все, кто выехал в командировку из дивизии. Только маршруты у нас были разные. Во все концы необъятного Советского Союза.

Наш с Гуреевым поезд отправлялся в двадцать два часа. Целый день нужно былогде-то убить. У Мазминова тоже время было до восемнадцати, а Давыдов уехал в десять утра. Решаем затариться в дорогу горячительным для дезинфекции ЖКТ. Ищем ближайший ликеро-водочный магазин, а там уже полно наших. Миша Мазминов дергает меня за рукав.
- Давай выйдем пока на улицу, - шепчет он мне на ухо.
Выходим.

- А в чем дело? - задаю я ему тупой вопрос.
- Там сейчас полно наших замполитов, - говорит Миша. - Видел такого здоровенного жлоба? Это Батюк, тот еще "Виконт Доброжелон" - один из самых гнусных. Он с тобой, на твои нажрется, а потом тебя же и заложит. Так вот пусть они сначала отоварятся, а мы успеем, - резонно говорит мой младший по возрасту коллега, но уже более опытный по сроку службы офицером.

Чуть позже, но мы тоже закупили, всё что было нужно. Оставили вещи в камере храненияи пошли шататься по городу. И тут я вспомнил об одной Одесской достопримечательности, которую давно мечтал посмотреть! "Гамбринус", так называется пивбар, который навеки обессмертил писатель Александр Куприн в своих произведениях.

- Пойдем? - задаю я риторический вопрос.
- Конечно!

Все поддержали меня. Долго плутали, но нашли. Два часа, не меньше чем в мавзолей к Ленину, пришлось простоять в очереди,чтобы попасть в этот исторический гадюшник, столь популярным оказалось сие заведение. Но нам ведь торопиться некуда, стоим.

Наконец и мы в зале. Почти сразу у входа вижу пианино со скрипкой и шляпой на нем. Без разрешения автора, я наберусь смелости процитировать великого татарского писателя.
"Гамбринус, так называлась пивная в бойком портовом городе на юге России. Хотя она и помещалась на одной из самых людных улиц, но найти ее было довольно трудно, благодаря ее подземному расположению. Часто посетитель, даже близко знакомый и хорошо принятый в Гамбринусе, умудрялся миновать это замечательное заведение и, только пройдя две-три соседние лавки, возвращался назад.

Вывески совсем не было. Прямо с тротуара входили в узкую, всегда открытую дверь. От нее вела вниз такая же узкая лестница в двадцать каменных ступеней, избитых и искривленных многими миллионами тяжелых сапог. Над концом лестницы в простенке, красовалось горельефное раскрашенное изображение славного покровителя пивного дела, короля Гамбринуса, величиной, приблизительно, в два человеческих роста. Вероятно, это скульптурное произведение было первой работой начинающего любителя и казалось грубо исполненным из окаменелых кусков ноздреватой губки, но красный камзол, горностаевая мантия, золотая корона и высоко поднятая кружка со стекающей вниз белой пеной, не оставляли никакого сомнения, что перед посетителем - сам великий король пивоварения.

Пивная состояла из двух длинных, но чрезвычайно низких сводчатых зал. С каменных стен всегда сочилась белыми струйками подземная влага и сверкала в огне газовых рожков, которые горели денно и нощно, потому что в пивной окон совсем не было. На сводах, однако, можно было достаточно ясно различить следы занимательной стенной живописи. На одной картине пировала большая компания немецких молодчиков в охотничьих зеленых куртках, в шляпах с тетеревиными перьями, с ружьями за плечами. Все они, обернувшись лицом к пивной зале, приветствовали публику протянутыми кружками, а двое обнимали за талию дебелых девиц, служащих при сельском кабачке, а может быть дочерей доброго фермера. На другой стене изображался великосветский пикник времен первой половины XVIII столетия; графини и виконты в напудренных париках жеманно резвятся на зеленом лугу с барашками, а рядом, под развесистыми ивами - пруд с лебедями, которых грациозно кормят кавалеры и дамы, сидящие в золотой скорлупе. Следующая картинка представляла внутренность хохлацкой хаты и семью счастливых малороссиян, пляшущих гопака со штофами в руках. Еще дальше красовалась большая бочка, и на ней, увитые виноградом и листьями хмеля, два безобразно толстых амура с красными лицами, жирными губами и бесстыдно маслеными глазами чокаются плоскими бокалами. Во второй зале, отделенной от первой полукруглой аркой, шли картины из лягушечьей жизни: лягушки пьют пиво в зеленом болоте, лягушки охотятся на стрекоз среди густого камыша, играют струнный квартет, дерутся на шпагах и.т.д. Очевидно, стены расписывал иностранный мастер.

Вместо столов были расставлены на полу, густо усыпанном опилками, тяжелые дубовые бочки; вместо стульев - маленькие бочоночки. Направо от входа возвышалась небольшая эстрада, а на ней стояло пианино. Здесь каждый вечер, уже много лет подряд, играл на скрипке для удовольствия и развлечения гостей музыкант Сашка- еврей, кроткий, веселый, пьяный, плешивый человек, с наружностью облезлой обезьяны неопределенных лет. Проходили года, сменялись лакеи в кожанных нарукавниках, сменялись поставщики и развозщики пива, сменялись сами хозяева, но Сашка неизменно каждый вечер к шести часам уже сидел на своей эстраде со скрипкой в руках и с маленькой беленькой собачкой на коленях, а к часу ночи уходил из Гамбринуса в сопровождении той же собачки Белочки, едва держась на ногах от выпитого пива.

Впрочем, было в Гамбринусе и другое несменяемое лицо - буфетчица мадам Иванова, - полная, старая женщина, которая от беспрерывного пребывания в сыром пивном подземелье походила на бледных ленивых рыб, населяющих глубину морских гротов. Как капитан корабля из рубки, она с высоты своей буфетной стойки безмолвно распоряжалась прислугой и все время курила, держа папиросу в правом углу рта и щуря от дыма правый глаз. Голос ее редко удавалось слышать, а на поклоны она отвечала всегда одинаковой бесцветной улыбкой".
 
А вот и мои впечатления о сем заведении. Да, потолки низкие и сводчатые, и пол обильно был посыпан опилками. Столы огромные, но обычные. И стулья обычные вместо бочонков. Десять человек могли сидеть за каждым, не стесняя друг друга пивными животами. Кружки с пивом уже стояли на краях столов, наполненные заранее. Пиво советское и так не ахти, а здесь еще и вычахшее, то есть с уже выветрившимся хмелем, если он в этих Одесских помоях, вообще был. Короче, посидели мы часа два, выхлебали по бокальчику, отдали по трети своего "золотого запаса" из кошельков и, не солоно хлебавши, побрели на вокзал. При этом я еще и услышал здесь, что настоящий кабак располагался через дорогу, в соседнем подвале, но там что-то разрушилось, и его перенесли сюда. Вот так. Я в очередной раз убедился, что от прославленной Одессы уже ничего и не осталось.

Сначала мы едем поездом по маршруту "Одесса- Саратов". В Одессе еще относительно тепло. В Саратове - холод собачий. Там пересаживаемся на другой паровоз: "Москва – Андижан". Я впервые пересекаю Волгу. Пейзажи за окном с каждым часом все пустыннее, а скоро вообщепошла совершенно безлюдная казахская степь - пустыня. Половина окон в вагонах выбита. Пыль и песок везде. Выедает глаза и скрипит на зубах.

На крутых поворотах видно хвост поезда, и заметно как его трясет и кидает из стороны в сторону, как будто и людей в нем нет. Все как в кино. Не хватает только банды басмачей на лошадях за окном. Наши запасы, которые мы прихватили в дорогу, уже давно съедены и выпиты, а впереди еще трое суток дороги и ни одной приличной станции по маршруту. Коля не слазит со своей второй полки, а если и сползает, то только в туалет. Он кладет на пузо железяку под название ПМ и стережет его, от голода уже только постанывает.

Слава Аллаху, он послал нам в купе попутчиков. Два врача-туркмена. Едут из Москвы с какой-то конференции. Они о чем-то разговаривают между собой на своем родном, для нас непонятном языке, но, как бывалые, имеют с собой запас воды. Немного, десять литров, с нами периодически делятся зеленым чаем.Сами же с помощью кипятильника его заваривают. Здесь я впервые стал привыкать к этому хорошо утоляющему жажду напитку. Всегда раньше пил только черный, но мне неудобно быть у них постоянным нахлебником. Мы уже ходили с Гуреевым в вагон-ресторан, но там почему- то совершенно пусто, может потому, что уже на исходе был второй год перестройки...

Тем не менее, через какое-то время я снова иду к азиату-официанту этого пункта голодания на колесах. Он уже смотрит на меня недоброжелательно.
- Слушай друг, - говорю я ему, - быть такого не может, чтобы у тебя ничего не было пить.
- Ладно, уговориль ты мэня, началник. Идем.
И подводит к стенке-перегородке, какая обычно есть в этих вагонах.
- На, сматри.
С этими словами открывает седушку одного из диванчиков. Под ней вижу огромное количество каких-то серых целлофановых пакетиков, похожих на подушечки.
- Здэсь лэжит яблочный сок.Пять рублэй адын пакет.
- А сколько в нем граммов?
- Двэсти.
"Ну ничего себе, - думаю, какую цену заламывает абрэк.
- А по дешевле, никак?
- Нэт, - цокает он языком и машет, как ишак головой. А пить так хочется. А деньги на исходе. Мне ведь "всезнающий" Мазминов посоветовал :
- Больше пятидесяти рублей с собой в дорогу не бери. В этой командировке денег не надо. Еще и с деньгами домой приедешь.

Вот я и послушал его. Беру два пакета и прихожу в свое купе. Коля по- прежнему, лежит, стонет и греет пистолет на животе.
- Вставай,- говорю.
- Зачем?
- Пошли, дело есть.

Он кряхтя и нехотя слазит с полки. Идем в тамбур, там прохладнее. Я подаю ему пакетик. У него глаза на лоб.
- Откуда?
- Да пей уж.

Откусываем уголки у подушечек и жадно глотаем теплую, кисловатую влагу. Выпили, пакетики выжали до последней капли, но даже не полегчало. Возвращаемся в купе, а там наши туркмены уже чай заварили, и для нас в том числе. Спасибо им, хорошие люди. С каждым километром поезд все больше отклоняется на юг и становится все теплее.

А вот и остановка. Какой-то полустанок. Мы обрадовались,что, возможно, раздобудем чего-то пожевать, попить, но проводник предупредил, что и здесь ничего нет. Это какая-то маленькая ракетная часть и мелкий аул при ней.
Точно, к нашему вагону подошла группа солдат и с ними капитан. Они сами хотели чем-нибудь разжиться от проходящего поезда. Еще стояла в сторонке женщина с выводком детей, мал мала меньше. Одного из них она держала на руках. У меня при воспоминаниях этот капитан всегда стоит перед глазами. Небольшого росточка. Рубашка цвета хаки под палящими лучами солнца давно превратилась в белесую. Погоны на ней трудно вообразить, во что они превратились, как будто верблюд в течении дня жевал их и выплюнул по причине несъедобности. Брюки не видели утюг с тех пор, как их сшили. Туфли давно превратилисьв какие-то засохшие колодки- шкарбаны. И все это вместе взятое, обильно присыпано серой пудрой-пылью. Одеяние солдат вообще не поддается описанию. Стриглись они последний раз, видимо, месяца три назад, а воды не видели с полгода. Кирзовые сапоги, потрескавшиеся, с загнутыми вверх носками, никогдане видавшие крема.

Дети и сама женщина лет тридцати, выглядели, как выводок поросят у зачуханной хозяйки, до того они все были грязными. Вот тогда-то я и поблагодарил Бога за то, что в свое время, хоть и эмпирическим путем, но выбрал службу в ВДВ. Здесь мы стояли максимум две минуты, но я успел разглядеть все, чтобы запомнить навсегда.

Снова бесконечные просторы по обе стороны от железной дороги. Здесь впервые я понял, что такое горизонт и почему у коренных казахов зрение до семи единиц. Также насмотрелись мы на миражи. Как и в любой пустыне, в этой они тоже довольно частые и реальные. Кажется, ну все, вот он, наконец, большой город, и мы разживемся водой и всем необходимым.А через пару секунд он исчезает.


 

Пустыня Кара-Кум


Изредка можно увидеть одинокого верблюда, поддерживающего свое существование любимыми колючками, которые названы в его честь. Ну вот, наконец-то нагоризонте заблестело огромное зеркало воды. Возможно, что это озеро. Подъезжаем через полчаса к нему, а это всего лишь очередной солончак, а по нему из конца в конец ветерок гоняет шары перекати-поля.

И все-таки реально вижу город. Буквально, через километр, уже приближается. Домики, дома, мечети, минареты, деревья. Подъезжаем впритык, а это, оказывается, всего лишь мусульманское кладбище, а выглядит со всеми своими склепами, куполами и полумесяцами на них, как настоящий городок. Да когда же эта дорога уже закончится? - мысленно вопрошаю я сам себя.

Мой напарник давно рассказал в подробностяхвсю свою, в том числе и афганскую биографию. Оказывается,он служил в городе Ош Киргизской ССР. Там стояла одна из частей Ферганской 105-й ВДД и был там "мусульманский" батальон, в составе которого, мой спутник принимал участие в апрельской "революции". Непосредственно принимал участие в штурме дворца Амина. Тогдашнего афганского правителя. Имеет орден, ранение и полное забвение. Командировку в эту сторону выбрал он сам, чтобы еще раз побывать в этой самой Оши, встретиться с друзьями, если еще кого застанет.

Нам предстоит набрать девяносто девять местных абреков-узбеков. Отправлять домой будем партиями по тридцать три призывника. С последней партией мы с Колей должны убыть и сами. За каждой группой накануне отправки должен прибытьзамполит с двумя сержантам от нашей дивизии. В предпоследней команде должны примчаться и два сержанта в помощь нам с Гуреевым.

Областной сборный пункт находится в городе Коканд, конечная точка нашего прибытия. В десяти километрах от самой Ферганы. А поезд прибывает настанцию Андижан, откуда мне еще предстоит на чем- то добираться до Коканда.

Но вот и относительно крупный, реальный город на нашем пути. Чимкент (на местном наречии Шимкент) называется. Здесь-то мы и пополнили свои запасы провианта и воды. Дальнейший путь прошел как-то быстрее. Наши попутчики уже давно сошли, новых, не подсадили. Даже Коля расслабился, и наконец, спрятал свою пушку-погремушку в дипломат. Но вот и приехали...

Местный колорит был для меня в диковинку. Женщины хоть и не носили паранджу, но своими одеяниями резко отличались от наших, европейских. На мужчинах кроме обычных костюмов с двубортными пиджаками очень часто мелькали стеганые, как фуфайки, длиннополые ватные халаты, но на головах независимо от костюма или халата у всех поголовно были тюбетейки. А на ногах, кроме обычных туфлей или ботинок, у многих были мягкие хромовые сапожки без каблуков, но с резиновыми калошами сверху.

Женщины на мой неискушенный взгляд, все без исключения были очень яркими. Шелковые платья-балахоны ниже колен сверкали люрексом, с традиционными узорами, а под ними такие же шаровары. Затянутые на щиколотках шнурочками. На ногах - яркие, украшенные разноцветным бисером, тапочки с загнутыми вверх носочками. Походка у них какая-то птичья, мелкими шажками.

Находим автовокзал и расстаемся на трое суток с Николаем. Он едет в свой, ставший когда-то родным, Ош. А я нахожу рейсовый автобус до Коканда. Общественный транспорт, он и в Африке общественный. Битком набитый аборигенами ЛАЗ. Мне, как всегда, сидячего места не досталось. Я совершенно один, среди чужих и непонятных людей.

Давка неимоверная, жара-духота. Все та же пыль через открытые форточки и окна. Вонь от давно или вообще не мытых тел. В основном, едут жители местных кишлаков и аулов. Возрастные категории от детей до древних стариков и бабушек. По возможности, выглядываю в окна вокруг. Пейзажи для меня диковинные. Я их раньше видел только на картинках в школьных учебниках.

По какому-то коричнево-пепельного цвета полю движется цепочка людей. Они что-то собирают и бросают за плечо. Набираюсь смелости и обращаюсь к рядом стоящему узбеку, примерно лет сорока по возрасту.
- Что делают те люди в поле? - он смотрит на меня, как на дикаря. Потом соображает, что я, видимо, здесь впервые, и отвечает на достаточно внятном русском языке.
- Это дехкане. Они собирают хлопок. Вот скоро автобус остановят и нас погонят собирать. Ну, вас может и не тронут. Вы ведь в форме и с документами соответствующими.


 

Сбор хлопка


- Как это? Как погонят? А вы какое имеете отношение к этому хлопку? - безмерно удивляюсь я.
- Очень просто, у нас ведь феодально- рабовладельческий строй никто не отменял. Идет запарка с выполнением плана по сбору и сдаче хлопка. Милиция устанавливает посты на дорогах. Транспорт останавливают и всех, кто здоров и не имеет каких-то документов о срочно выполняемой работе, гонят в поле. Принудительные работы. А если не выполнишь план, так еще и избить могут.

Читая в моих глазах немой вопрос, он сам на него и отвечает:

- О советской власти здесь забудьте. И не было ее никогда. Председатели колхозов - это те же баи, районное начальство - ханы, областное и республиканское -султаны. Ну, или примерно так.
- А вы кто? - спрашиваю я у собеседника.
- Я директор сельской школы.

И точно, автобус останавливается и раздаются какие-то команды на местном языке. Основная масса пассажиров выходит. Остаются только малые дети и древние старики. Через пару минут и мой попутчик возвращается в салон. Я сажусь на освободившееся место, во вдруг ставшим просторным, салоне автобуса. Директор ко мне больше не подходил. Он сел впереди. Так больше ни с кем ине заговаривая, я прибыл в древний город Коканд. Улицы, заборы-дувалы и саманные хаты, почти ничем не отличались от тех, с которыми я столкнулся в теперь"своем" Болграде.

По подсказкам прохожих нахожу военкомат, но сегодня воскресенье и он закрыт. У дежурного на проходной узнаю, где находится ближайшая гостиница.Она оказалась по той же улице, что и военный комиссариат. По габаритам раза в три больше, чем Дом колхозника в моем гарнизоне, но тоже двухэтажное здание. Название её соответствовало региону - "Восток". 

А рядом, через переулок меня заинтересовало и понравилось небольшое здание. Смотрю на вид очень современная архитектура, но под каемкой навеса крыши еле просматривались следы от бывших букв, но я все же напряг зрение и прочитал "Русско-Азиатский БанкЪ". То есть оно было построено уже очень давно.


 

Русский-азиатский банк


Захожу и у администратора интересуюсь наличием мест, желательно одноместный номер.
-Да, есть двухместный номер на втором этаже, если вас устроит.

Соглашаюсь и уплачиваю за сутки наперед. Осваиваюсь в номере - для одинокого лейтенанта вполне приемлемое жилье. Комната на два места и санузел. Если подъедет Гуреев, то все будет в самый раз. Проблема только с деньгами. Иду через дорогу в продовольственный магазин и на последние сорок восемь копеек покупаю бутылку кефира и булочку. Впереди еще одиннадцать суток командировки.

Надеюсь занять у кого-нибудь в военкомате. А еще в Ферганском учебном полку у меня служит однокурсник Саша Минаков. Рассчитываю на его помощь, в первую очередь. "Ужинаю" в своем номере. Немножко полежал, и выхожу на улицу перекурить. От предстоящего безденежья тоска зеленая. Стою возле крыльца под стенкой, закурил. Рядом стоит узбек, стройный, худощавый, одет прилично, лет на пять меня старше, тоже курит.
- Ты тоже здесь остановился? - обращается он ко мне.
- Да, а что?
- Извини брат, что беспокою, но я заметил, что ты сегодня одинокий, как и я.
- А что, сильно заметно?
- Да, я наблюдательный.
- А что есть какие-то предложения?
- Да есть. Ты только ничего такого не подумай. Я тоже здесь в командировке. Накрыл столик в своем номере, а не с кем даже пообщаться. Ты в каком номере поселился?
Я ответил.
- Во, так это прямо надо мной. Я на первом этаже. Предлагаю пойти перекусить. Вдвоем по любому будет веселей.
- Хорошо, идем.

Я понимал что, возможно, делаю какой-то опрометчивый шаг, но не сильно по этому поводу переживал, рассчитывая на то, что вроде и сам не совсем хилый.

Заходим в его номер, который абсолютно идентичный моему. Там действительно, накрыт стол. Мясные блюда, бутылка сухого вина. Арбуз, виноград, персики.
- Присаживайся, меня Керимом зовут. А тебя?
- Володя, Владимир.
- Вот и хорошо.

Я предварительно сполоснул руки, Карим тоже. Сели за стол. Выпили по пиале вина за знакомство. Закусили. За разговорами о том, о сем, вино быстро закончилось. Закуску, кроме фруктов, тоже всю истребили.
- Предлагаю пройтись до ближайшего ресторана и там провести остатки вечера, -говорит мне Керим.
- Извини, - говорю я ему, - но так случилось, что я оказался без копейки. И даже за сегодняшний ужин не смогу тебя отблагодарить.
- Да ты что? - возмутился он, - я о твоих деньгах даже и не думал. Мне просто приятно пообщаться с хорошим человеком. А денег нам хватит тех, что я имею. При этом он достал из внутреннего кармана пиджака пачку сотенных, перехваченных резинкой. Вот здесь у меня тысяча восемьсот рублей. Я работаю инженером- газовщиком. Сюда приехал с проверкой. На первую неделю нам должно хватить, а там видно будет.

Я долго отказывался, он настаивал на своем. В конце концов, уговорил он меня. По нашей же улице, зашли вресторан с огромным, но совершенно почти пустым залом. Половина зала была занята нашими обычными столами, вторая часть заставлена по-узбекски, дастарханами. Это что-то типа широких кушеток, на которых они сидят с ногами и на них же размещается кушанье.

Мы садимся за стол обычный. Все столы заранее сервированы вазами с фруктами. Виноград, персики, алыча и прочее. Керим,предлагает по сто граммов водки и что-то закусить. Выпили, загрызли. Скучно здесь было. Человек шесть сидели далеко от нас, на дастархане и говорили о чем-то о своем, совершенно не обращая на нас внимания. Женщин в их питейных заведениях не бывает.
- Предлагаю перейти в какой-нибудь другой кабак, туда где повеселей.
- Зачем? Идем уже по своим номерам.
- Нет, хочу еще, где-нибудь посидеть. И не переживай, я тебя в обиду не дам. Пошли в противоположный конец улицы. В сторону военкомата. И точно, нашли забегаловку. Тесную, темную, грязную, но зато здесь было народу полно, и все уже навеселе. Занимаем свободный столик. На нем тоже традиционная ваза с фруктами.

Но в отличии от предыдущего кабака, здесь обслуживают две дамы. Русскоязычные барышни. Они снуют беспрерывно между столиками с подносами, вертя тугими задами-пропеллерами. Аборигены не сводят с их "задних мостов" глаз, не успевая сглатывать слюни. Некоторые для прикола пристраиваются за ними в колонну по одному и, вихляя бедрами, имитируют их походку. Дамы зная о своей бешеной популярности среди этого стада голодных самцов, еще больше выпендриваются, сверкая бедрами в мини юбках.

Я с Керимом стараемся не обращать внимания на эту суету. Заказали еще по пятьдесят и грызем персики с виноградом. Минут через пять к нашему столику вальяжной походкой подплывает местный завсегдатай.
- Разрешите возле вас присесть?

Узбек, но скорее метис, симпатичный, лет двадцати семи.
- Рискни, если не боишься, - говорю ему. Он натягивает улыбку до ушей, мол, шутку понимаю.
- Предлагаю познакомиться, - и тянет мне свою пятерню, - Алимжан. Друзья зовут меня просто Алик.

Я пожимаю его кисть. Он чуть скривился от моего десантного рукопожатия, но без возмущения.
- Володя, - отвечаю ему.
- О, Вальодья, как я уважаю военных врачей! Они мне в армии жизнь спасли. В твоем лице я хочу их всех отблагодарить. Ты не против? - разглядывает при этом мои эмблемы на погонах. Я вижу краем глаза, что мой сосед по гостинице недоволен таким развитием ситуации, но не посылать же мне вдаль, подвыпившего и навязчивого аборигена. Хрен их знает,какие у них тут заморочки.
- Дело в том, Алик, что мы не пришли сюда пить. Я первый раз в твоем городе. Заглянул сюда, чтобы взглянуть на местный колорит. Посмотреть, как вы здесь живете.
- А мы много и не будем. Маша! Принеси нам по сто моего любимого коньячка. Маша мигом выполнила заказ. Получалось, что на Керима он не заказал, и тот уже вообще скис. На закуску были выставлены отбивные с чего-то.
- А давай, за знакомство, за военных медиков!

Он свою дозу проглотил, я пригубил. Он удивленно уставился на меня.
- Мне завтра на службу.
- Куда?
- В военкомат.
- Ты приехал набирать нашу молодежь?
- Да.
- О, как это хорошо. Надолго к нам?
- Да, на две недели.
- Так это же хорошо. Я покажу тебе Коканд, покажу все что в нем есть интересного. Я здесь все знаю. И меня все знают и уважают. Я работаю заведующим городским складом мяса и мясных продуктов. Ты не пожалеешь, что со мною познакомился.

В это время подошел кто-то из друзей Алика и пошептал ему на ухо.
- Мой друг просит твоего разрешения присоединиться к нам за столик. Ты разрешаешь?
- Пожалуйста.



Сам я начал думать только о том, как мне сбежать с этого Гарлема, по возможности, живым и невредимым.
Новый друг присоединился к нашей компании. Мой Керим что-то произнес, сверкая белками глаз, по-узбекски, в сторону Алика. Я нагнувшись к Кериму, спросил, что он сейчас сказал
- Я сказал ему,чтобы он закатал губу. Я его немного знаю. Он сейчас напоит, накормит свою банду,затем они уйдут, а ты будешь рассчитываться. Вот я его и предупредил, чтобы он не вздумал здесь шутки шутить.
- Вальодья, твой друг сказаль,что у тебя с деньгами напряженка, так ты не волнуйся. Я даже и не думаль,чтобы здесь пить за твой счет. Не обращай на него внимания, все будет хорошо. Отдыхай. Ты когда- нибудь узьбечьку имель?
- Нет, никогда.
- Так я тебе приведу в номер несколько штук, на выбор, попробуешь. Пальчики оближешь, красотки.

Через минуту к нам пожелал присоединиться весь соседний столик, и с моего разрешения, они присоединили свой стол со всеми напитками и закусками к нашему столу. Керим уличил момент и шепнул мне на ухо,что будет ждать меня во дворе. Он подошел незаметно к стойке и расплатился. Я еще минут пять для приличия по присутствовал.Со всеми перездоровался, перезнакомился. И под видом посетить туалет, вроде незаметно, проскочил на улицу. Стараясь держаться в тени деревьев, быстро направился домой. Керим метров за двадцать от кабака, вынырнул из тени и пошел рядом.
- Молодец, что сбежал. Это не самые лучшие узбеки, с которыми стоит иметь дело. Держись от них подальше.

Пришли к гостинице быстро. Пожелав друг другу спокойной ночи, разбежались по номерам. На часах было двадцать минут одиннадцатого вечера. Приняв душ, смыв всю накопленную в дороге грязь, я с удовольствием нырнул в постель. Спал до шести утра, как младенец.

Утром, бреюсь перед зеркалом над раковиной умывальника. Стук в дверь. "Кого там еще принесла нелегкая в такую рань?"

Открываю дверь, на пороге стоит Алик, с огромной кожаной сумкой через плечо. Рядом с ним, переминаясь с ноги на ногу, две молоденькие узбечки. По возрасту еще вполне школьницы.
- Вальодья, гостей принимаешь? Небось не ожидаль? Думал вчера, что я обычное трепло… Нет, я человек слова и дела.
- Да вы проходите, проходите, не стойте в коридоре.

Мне было уже неудобно перед персоналом гостиницы. Что они могут обо мне подумать? Гости дружно вошли в мое мигом ставшее совсем маленьким помещение.
- Присаживайтесь, кто где. Алик, ты извини, но мне сейчас, действительно на службу. Нет у меня ни минуты свободного времени.

Алимжан протянул мне руку, мы поздоровались.
- Девочки, знакомьтесь с моим другом Вольодьей.
- Нур, - представилась первая красавица.
- Луч - означает по-нашему ее имя, - перевел Алик.
- Гул, - потупив глазки, почти прошептала вторая.
- Это означает Цветок, - снова растолковал мне гость. Нур присела на краешек кровати, а Гул подошла к окну. Я был ошарашен, и совершенно не представлял, что мне делать с новоявленными гостями. Алик в это время поставил на одну из тумбочек свою необъятную, со множеством кармашков, по тогдашней моде, сумку. И начал перекладывать на стол всевозможные съестные припасы и напитки.

Я в это время добривался в ускоренном темпе. Мне еще предстояло выгладить форменную рубашку, и хотя бы пройтись утюгом по своим брюкам.
- Вот зачем ты все это притащил? - задаю я риторический вопрос, хорошо осознавая, что в моем положении с "золотым запасом", эти продукты будут совсем не лишними. Я побежал к администраторше за утюгом, и приступил к глажке. Гул мягко прикоснувшись своей рукой к моей, предложила свою помощь. Я заверил и убедил, что такие вещи, как военная форма одежды нельзя доверять никому. И догладил самостоятельно.
Алик убедился, что мне не до него с его девочками и откровенно заскучал. Перехватив кое- что с обильно накрытого стола, я почти позавтракал.
- Спасибо тебе, Алик, за завтрак, но, я действительно убегаю.

Прихватив с собой "дипломат", в котором у меня лежал мой белоснежный халат, фонендоскоп и тонометр, я предложил гостям следовать за мной. Когда же надел на голову свою шитую фуражку-аэродром, девочки окончательно убедились, что этот дядя не шутит и все, что, видимо, обещал им Алик, увы, не состоится. Я закрыл свой номер на ключ и сдал его дежурной.

- А во сколько же ты сегодня освободишься? - уже на улице задал мне вопрос Алимжан.
- Полагаю, что не раньше семнадцати часов.
- Я приду к этому времени к тебе в военкомат. Хорошо?
- Приходи, не вопрос, - заверил я его, все еще надеясь в душе, что он не придет.
Вприпрыжку бегу в РВК, который одновременно и областной сборный пункт. Погода на улице еще намного теплее нашей Одесской. Я одет, даже без кителя, по- летнему. На проходной узнаю, на месте ли военком и где находится его кабинет. Стучу, захожу, представляюсь. Из-за стола встает крупный, жирный, но еще не безобразный узбек. Здороваемся за руку.


 

Ферганская долина


- И что, ты будешь по новой смотреть все девяносто девять человек? - нет конца изумлению военкома. Так мы же уже провели тщательный отбор этой команды. Я достаю и демонстрирую ему свои документы, приказ МО СССР об отборе призывников в ВДВ, где черным, жирным шрифтом расписаны мои полномочия.
- Вах, вах, - ходит по кабинету и причитает подполковник, но, видимо, это был один из немногих еще законопослушных комиссаров.
- Хорошо, у нас есть просторный, подходящий для твоей работы кабинет. Все условия для работы создадим. Людей предоставим. Идем, открою помещение. 
Да, действительно, все условия мне были предоставлены в лучшем виде. Не могу ни одним словом пожаловаться на что-либо. Через час работа закипела. А когда работники военкомата еще и увидели, что я в халате и со своими приборами, то вообще зауважали. Отдаю должное организации медкомиссии.
 
Проблема возникла почти сразу с языком. Девяносто процентов моих обследуемых были из глухих аулов, и не владели русским. Сам же я и выход нашел. Привлек к переводу городских, русскоязычных призывников, которые с удовольствием переводили мои вопросы и ответы своих более диких соплеменников. По установкам свыше в тот период, все призывники для ВДВ, должны были иметь три прыжка с парашютом при местном ДОСААФе.

Весь личный состав военкомата клятвенно заверял меня, что все сто без одного кандидата в Болградскую дивизию - опытнейшие парашютисты. Каждый из них имеет три прыжка, как минимум. А многие и поболее. При опросе выяснялось, что девяносто процентов из них, в глаза никогда не видели парашют, но меня это волновало меньше всего. О таких проблемах пусть болит голова у старших команды и у наших замполитов. Мне, главное, чтобы не пропустить ни единого из них, которого потом забракуют по здоровью у нас на месте. А будет он в дивизии прыгать или откажется, это уже дело десятое. В основном, рано или поздно прыгают все, за малым исключением патологических трУсов.

За первый день работы, я забраковал три человека. Их без вопросов, тут же заменили здоровыми. Когда у меня работа была в разгаре, прямо в кабинет пожаловал "друг" Алик. В час дня появился мой напарник капитан Гуреев. После Оши он еще хотел посетить какой-то Наманган. Там у него тоже были сослуживцы. Так как он уже разжился деньгами, то я перехватил у него двадцатьпятку. А дальше мы рассчитывали на то, что подвезут наши замполиты.
- Вальодья, прекращай работать. Сколько уже можно. Водка совсем остыла. Друзья ждут. Чайхана, стол накрыт.

Я сглотнул слюну, после утренних холодных закусок во рту еще маковой росинки не было.
- Я же тебе говорил, Алик, что не раньше пяти часов. А сейчас только три. Так что гуляй - я сильно занят.

Он с большим сожалением покинул помещение, пообещав ждать меня где-то здесь в подворотне. Я продолжал упорно работать, без обеда. В половине пятого мой настырный друг снова стоял передо мной.
- Все, все, последний человек и идем.

Я сам хотел кушать, желудок давно возмущался моим поведением. Снимаю халат, закрываю кабинет. Ключ сдаю дежурному. Выходим на тротуар. Алик, не глядя на дорогу, выставляет руку. Первый попавший "Жигуль" мгновенно тормозит. Мне он предлагает занять место впереди, рядом с водителем. Мой попутчик на хозяина авто даже не смотрит. Сказал ему одно слово и тот, куда-то везет. Я так понял, что мой визави здесь в таком авторитете. При этом настолько, что ему свой личный транспорт и не нужен. Стоит поднять руку у кромки тротуара, как останавливается любой водитель.

Едем быстро, я смотрю по сторонам. Мне ведь здесь все интересно. Вдруг резкий толчок и скрип тормозов. Какая-то древняя старушка, не глядя на дорогу, нырнула прямо под колеса, но наш водила оказался опытным и затормозил буквально в сантиметрах от ее тела. Она, видимо, глухая, даже не посмотрела в нашу сторону, и поковыляла дальше. Я схватился за сердце.
 
- Вальодья, ты чье? Было бы из-за чего за сердце хвататься.
- А што? Разве это не стресс? - полуобернувшись к нему, вопрошаю я.
- Вальодья, не переживай, это же не льюдьи.
- А кто же,-теперь уже с удивлением, полностью повернувшись к нему, задаю вопрос.
- Это овцы. И не обращай на них внимания.

Вам после этого надо, что-то объяснять еще, уважаемые читатели? Я полагаю, что не стоит. Для меня было вполне понятно, с кем я столкнулся. Но и не посылать же его после этого, не выпрыгивать из машины. Мне ведь еще две недели жить среди этих… сами понимаете кого. Но вот приезжаем на окраину города.

Слева возле дороги стоит саманное строение, без окон, без дверей, как говорится. Размером примерно пятнадцать на пятнадцать метров. Квадратное. Под крышей по всему периметру натянут транспарант из красного кумача. Шириною около метра. Крупными белыми буквами на нем надпись " Чистота - залог здоровья!"

- Вальодья, нас здесь уже давно ожидает, томится в казане узбекский пильов.
- Понял, спасибо, а руки здесь есть где помыть?
- А зачем? А ну-да, ты же медик. Видимо, у него провернулись какие-то шарики, в голове. Медику нужно помыть руки, а остальным, значит, не обязательно.
- Вон там, под деревом, за домиком, видишь колонку?
- Вижу.
- Вот там можешь спольоснуть руки, если у тебя есть такое желание. Как помоешь, заходи внутрь.

Помыл, с трудом, нажимая одной рукой на рычаг, а вторую мыл. Потом приноровился ногою нажимать, а руки мыть. Хорошо, что солнце и ветерок, и свой платок. Руки быстро высохли. Захожу, смотрю - просторный зал. Весь он занят дастарханами. Как я уже говорил, окон нет вообще, только проемы. То ли их вынули, то ли не было вообще. Полы, правда, есть, и деревянные. Банда человек пять возлежала на дастарханах в позах римлян, вижу, призывно машут мне руками.

Подхожу. Со всеми за руку здороваюсь, кроме Алика, остальных, если вчера и видел, то не запомнил. Потеснились, уступили мне место присесть. Тут же поднесли горячий плов на медном патнисе (подносе). Компания, видимо, в ожидании меня уже устала, потому что все еле ворочают языками. Разговор не клеился. Порасспросили меня, куда я набираю их молодежь. Трудно ли служить десантником. Как это оно прыгать, и зачем прыгать вообще. В их понимании, прыжки придумали чисто, как психологическую нагрузку для этого рода войск. Кто я по специальности. Так как всем очень хотелось видеть во мне хирурга, пришлось пойти им навстречу и согласиться.

Плотно пообедав и одновременно поужинав, я попросил отдыха. Задерживать, слава Богу, не стали. По команде Алика кто-то из тех, кто помоложе, доставил меня на место временного проживания. Так прошел второй день моего пребывания в Азии.

На второй-третий день никто меня не беспокоил. Пару раз по вечерам заходил Керим. Мы с ним беседовали обо всем и ни о чем.Он рассказывал о своей работе инженера-газовщика, но мне это было не интересно. Да и уставал я за день.

Но на четвертый день работы брат одного из призывников, Абдулла, уговорил меня посетить их семью. Пригласил на обед. Я долго отнекивался, но в конце концов, согласился, на субботу.

С утра в субботу мне предоставили еще семь человек взамен накануне забракованных мною. Я их проверил и к часу дня уже ушел в гостиницу. А в четырнадцать Абдулла приехал за мною на своих Жигулях. Ехали минут двадцать, в какой-то поселок. Заехали во двор. Здесь меня тоже уже давно ждали. Я первый раз был в мусульманской семье дома.

Расскажу так, как запомнил, все по порядку.
Это, видимо, у них, у южан, стандартный дом, двор и постройки. Примерно так же они выглядят и в теперь уже моем Болграде. Только в европейской части все более сжато, а здесь попросторнее. Вся архитектура незамысловатая. Одноэтажный, видимо, саманный, но добротно оштукатуренный дом, буквой "П". А с открытой стороны высокий дувал и ворота. В результате двор полностью замкнут. По всему внутреннему периметру шиферный навес до двух с половиною метров. Под одной из стен накрыт все тот же дастархан.

Мненавстречу вышел хозяин дома. Мужчина шестидесятипяти лет. Ростом, примерно, сто шестьдесят пять. Стройный, поджарый, ни грамма лишнего жира. В европейском костюме, с орденами и медалями на груди. Ветеран Великой отечественной и ветеран труда. Заслуженный комбайнер. 
Пожал мне руку по местному обычаю двумя руками. Проводил к столу. На столе, то есть на дастархане, сидела банда басмачей. Жаль, что у меня тогда не было даже захудалого фотоаппарата с собой.

Глядя на них я вспомнил сразу все виденные мной фильмы про гражданскую войну в Средней Азии. Настолько колоритные гости собрались у этого хозяина. Они сидели вокруг закусок подковой. Всего по ходу обеда я насчитал их вместе с хозяином четырнадцать человек. Это были родственники и ближайшие соседи. Братья хозяина, то-есть дядьки призывника, и другие родственники мужского пола. Женщин, естественно, на этом застолье не было. О них чуть позже.

Аксакалы, которые восседали на этой кушетке, с нее уже не сходили. Они по очереди поздоровались со мной слева направо, протягивая обе руки. Все они были одеты в свои стеганые халаты на голое тело. Из нижнего белья, надо полагать, были семейные сатиновые трусы. Жара стояла под тридцать пять, а под стенкой, соответственно, еще выше. Половина из присутствующих были достаточно упитанными, с огромными курдюками, пардон, животами. Со всех пот лил градом. На головах, в основном, тюбетейки, но у некоторых и чалмы.

Кто в чалме, те вытирали пот свободно свисающими концами от них. А остальные смахивали кушаками, которыми были подпоясаны. Кушак, это обычный женский платок, который носят на головах наши деревенские женщины. Узбекские батыри используют их в качестве поясов. И ими же при необходимости утираются.На ногах,как я уже упоминал ранее, у них хромовые, из тонкой кожи, сапоги, с мягкой подошвой. Снятыерезиновые галоши, отдыхали под кушеткой.Лица у присутствующих были достойны кисти самых выдающихся художников, но по отношению ко мне, все изображали любезность и гостеприимство.

- Как вы будете кушать? Как мы, на дастархане или вам подать стульчик? - задал вопрос хозяин дома, отец призывника.
- Если есть на чем сидеть, то я, пожалуй, буду так, как мне привычнее. Если вы не возражаете?
- О, нет-нет, конечно, мы не возражаем! Гость, в нашем доме хозяин, - тут же мне была предоставлена обычная табуретка без спинки. И я присел. Мои коленки вплотную входили под этот стол.

- Вы будете кушать первое блюдо, которое для вас специально приготовили или сразу перейдем ко второму? Мы вообще-то первых блюд не кушаем и не готовим, - продолжал меня расспрашивать ветеран и заслуженный дехканин.
- Если вы специально для меня приготовили первое блюдо, то я, конечно, не откажусь.

Раздался одобрительный гул со стороны присутствующих. Тут же передо мной была поставлена большая и глубокая пиала с каким-то супом. Вручили и простую алюминиевую ложку. Прислугой за столом работали мальчики,примерно, от двенадцати до пятнадцати лет.

Лучше бы я сразу отказался от этого первого блюда. Какая-то лапша, в ней не более ложки жидкости и все это заправлено перегоревшим луком с жиром. Такая кислятина, что глаза на лоб полезли. Изображая благодарность, я вынужден был под пристальными взглядами гостей и хозяина все это съесть, но перед началом трапезы было предложено выпить по сто граммов водки. За здоровье призывника, за здоровье дорогого гостя, то есть за меня и за здоровье всех присутствующих.

Так получилось что я сидел по средине, перед дастарханом, а все присутствующие, амфитеатром передо мною. Они все в тени,а я спиною к солнцу, и вообще на солнцепеке. Фуражку мою, как корону, в самом начале с благоговением унесли в дом.И мне здорово припекало в голову.

Ящик водки был извлечен справа от меня из-под дастархана. Один из мальчиков, довольно ловко открыл одну бутылку и быстро-быстро всю, разлил по пиалам. Бутылка была водворена обратно в свою ячейку, а ящик снова задвинут под кушетку.
- На всякий случай, - сказал хозяин, - взмахнув рукой вверх.
- Это чтобы Аллах не заметил, - растолковал мне Абдулла.Он постоянно вертелся рядом возле меня. А дальше еще кто-то из гостей, после того, как все дружно выпили, более подробно растолковал мне их процедуру употребления алкоголя, хотя я, конечно, и ранее был наслышан о том, как мусульмане относятся к нему и как употребляют.

Так вот, по корану, употреблять вино категорически запрещено. Когда коран писали, понятия о водке не имели, а что в коране не упоминается, то соответственно, толковать можно по-разному, поэтому советские мусульмане водочкой балуются, но втихаря. По-возможности, чтобы Аллах не успел увидеть, или вообще не видел, чем правоверные занимаются без его ведома.

Сразу после "огненной воды" по пиалам разливается горячий чай и им запивается жгучий напиток. Ну, а я, пока у меня есть лагман, так называется их первое блюдо, закусываю. Гости в это время закусывают шаурмой, но вот моя пиала от супа освобождена, ее тут же уносят.На столе появляется огромный круглый поднос с горой плова.
 
- Плов приготовлен специально для дорого гостя, - звучит голос хозяина. -Такой плов готовим мы только в исключительных случаях. Есть обычный, повседневный. А этот именно для такого, редкого случая. 
И, действительно, это был шедевр местного кулинарного искусства. Желто- янтарного, золотистого цвета. Рассыпчатый, с мелкими кубиками баранины, в меру жирный. По периметру подноса разложены баранки, конфеты, сушеные фрукты.

И тут же звучит следующий вопрос от хозяина:
- Вы будете кушать, как мы, руками, или вам подать вилку?
- С учетом того, что руками я не умею, то вилкой мне будет сподручней, - отвечаю я уже менее сковано, чем в начале застолья. Водка все-таки, свое расслабляющее действие оказывает на организм, без особого моего согласия. Прислуга тут же вручает мне вилку. Начинается основное пиршество. Мелькают бутылка за бутылкой. За пиалами водки, мгновенно вслед отправляются пиалы чая. Гости тремя пальцами собирают рис в комки и отправляют их в рот с ловкостью фокусников. Жир течет по обнаженным запястья до локтей. Языками, какие тут салфетки, они также умело подтирают эти потоки жира. Все уходит в утробу. Ничего, ни крошки не пропадает зря.

Я тоже наслаждаюсь вкусным блюдом с помощью вилки. Водку всячески ограничиваю по минимуму. Выпитый чай тут же испаряется через кожные покровы, но вот и съедены все самые сытные блюда. Переходим к десерту. На дастархан водворяется арбуз размером с двадцатилитровый казан.
- Мы его все лето растили именно для вас! - восклицает хозяин. Арбуз, конечно, достойный. Сладкий, сочный, жажду утоляющий. Мне вручают нож, чтобы я сам срезал верхушку арбуза. С этой задачей я справляюсь достаточно успешно, а Абдулла разрезает его на ломти. Ничего вкуснее до того и после из этих ягод, я не вкушал. Вслед за арбузом, на огромных тарелках подают уже нарезанные, душистые и приторно-сладкие дыни.

Водка и чай продолжаются, но уже по желанию и в умеренных количествах. Солнце потихоньку склоняется к горизонту. И становится легче моей голове, состояние которой никого из присутствующих не интересует. Хотя меня беспрерывно расспрашивают, кто я и что я. Откуда родом, кто мои родители, где я учился и кем служу. Даже верующий я или нет. Мне скрывать нечего, отвечаю откровенно и доброжелательно. Публику это устраивает.

В процессе трапезы меня знакомят с призывником, виновником торжества. Обычный пацан призывного возраста. Скромный, не избалованный, чувствуется суровое отцовское воспитание. Отец и дядьки наперебой рассказывают и расхваливают, что он по образованию шофер. В армии мог бы работать водителем санитарного автомобиля. И что бы если у меня будет возможность, пристроить его на такую должность. Теперь-то мне полностью становится понятно, для чего были затеяны все эти смотрины. Я не обещаю ничего на сто процентов, но заверяю что без своего присмотра его не оставлю. Хозяева и этому уже рады.

Так,как я сижу лицом к окнам, которые находятся за спинами аксакалов, то вижу, что периодически тюль на них шевелится. Сначала я не придавал этому значения, но когда однаиз шторок отодвинулась сантиметров на пять, увидел в этой щелке женские лица.
Видимо, они полагали, что я уже достаточно расслабленный и ничего не замечаю. Они о чем-то между собой активно жестикулируя, говорили, постоянно показывая руками в мою сторону. Я для них, надо полагать, ыл чем-то диковинным.

- Может вы устали? Мы приготовили для вас постель. Можете пойти и отдохнуть, -предлагает хозяин. Время было около восемнадцати.
- Нет, - говорю, - я в такое время никогда не ложился в постель.
- Ну, тогда у нас для вас предусмотрена"культурная" программа.

Идем в дом. Заходим в просторный зал, примерно шесть на шесть метров. Абсолютно голое помещение кубической формы. Пол, стены и потолок обшиты листами толстой фанеры, а на них под трафарет нанесены традиционные мусульманские узоры, и все это покрыто лаком. В стены вмонтированы потайные шкафы, закрытые теми же фанерными задвижками. Шустрые мальчуганы их открывают, на пол раскатывают огромный ковер. Под одной стеной раскладывают диванные подушечки разной величины, а под противоположную заносят и устанавливают тумбочку с видеомагнитофоном.

Меня усадили на самых мягких подушках по центру. Справа от меня хозяин дома, а слева-младший брат хозяина. Дальше сидели все по рангам, по родству.
- Это мы специально для вас взяли у друзей в прокат этот диковинный (по тем временам) аппарат, и предлагаем вместе с нами посмотреть содержимое кассет. Пацаны тут же включают какой-то боевик с участием Брюса Ли. Для них, видимо, эти фильмы доставляют большое наслаждение.

А на полу перед нами снова накрывают все то же, что было и на улице. Плов и арбузы с дынями. Водка и чай. Вот тут-то я уже и пожалел, что не пошел вздремнуть, но деваться некуда. Продолжаю имитировать, как мне все вкусно и, как интересно смотреть в сотый раз надоевшего китайца Ли.

Когда за окном наступили сумерки, а на часах было половина девятого вечера, я шепнул Абдулле, что пора. Никто возражать не стал. Все поднялись и потянулись вслед за мною на улицу. Толпой выходим за ворота. Я благодарю хозяина и всех его родственников за гостеприимство. Расхваливаю их блюда и т.п. В это время ко мне подходит худенькая старушка, за ней еще около семи особей женского пола разного возраста. Старушка берет мою правую руку своими двумя, пожимает ее и что-то говорит, стараясь смотреть мне в глаза. Абдулла слева, шепчет мне на ухо, что это хозяйка, мама его и его брата призывника, что она очень рада меня видеть и благодарит за то, что я посетил их дом.

Я в ответ, совершенно без задней мысли, кланяюсь ей и начинаю благодарить за гостеприимство, за вкусные блюда. Ну, так, как обычно принято у нас, совершенно не подумав о том, где я нахожусь. И несмотря на скудное освещения двора одинокой лампочкой на шесте, замечаю резкую перемену в выражениях лиц мужской половины банды. У них по-волчьи засверкали глаза, появился оскал зубов. Сразу не понял, но вдруг меня прошибло, словно током. А Абдулла, схватив меня за левую руку, быстро потянул в машину. Вот здесь-то я и понял, что случилось.

Резко захлопываю дверцу, а брат призывника, который свое уже отслужил восемь лет назад, ударил по газам.
- Что вы наделали? Вы допустили огромную ошибку, а я виноват, что сам вас не предупредил. У нас ведь не принято благодарить женщину.Столько труда,и весь день пошел на смарку. Еще бы мгновение и вас бы могли побить.

Почти в полном молчании мы доехали до гостиницы. Я через Абдуллу попросил прощения у его отца за мою оплошность. И на этом мы расстались. Больше в этой командировке по гостям я не ходил, не смотря на то,что еще пару раз приглашал к своим друзьям Алик.

На второй день, в воскресенье, мы с Гуреевым махнули в Фергану. Я очень хотел встретиться со своим однокурсником, потому как все во взводе завидовали, что он по распределению попал в блатное место и мне хотелось посмотреть, как служат по большому блату. Его родной дядя был командующим ВДВ.

На территорию местного учебного полка мы прошли без проблем, потому что сами в десантной форме. Нашли медпункт, у дежурного по МПП я поинтересовался, где сейчас доктор Минаков.

- А он три дня, как уехал в Читу за молодым пополнением, - "обрадовал" меня дежурный медик.
- Надолго?
- Да, говорил, что на две недели. Вот так. Встретился, называется. В медпункте кипела работа, не смотря на выходной день. Во дворе стояла огромная толпа солдат, а в медпункт они заходили в колонну по одному. На прививки.

Я сразу заметил, что на лицах этих бойцов, у всех без исключения была какая-то печать отчуждения.
Никто не улыбался, не шутил не смеялся. В глазах сосредоточенность.
- Что с ними? Почему они все какие-то угрюмые? - спрашиваю у дежурного.
- А они через пару дней все отправляются в Афганистан. Здесь у нас специальная учебка с горной подготовкой, - ответил он. Повторюсь, на календаре был октябрь месяц 1986 года.

В понедельник мы отправляли первую партию, тридцать три человека в дивизию. Еще вчера вечером прибыл замполит, старший команды, со своими двумя сержантами. В течении дня он поработал с группой по своим вопросам, а вечером они убыли в Ташкент. Так как я созвонился на днях с женой, то она через него передала мне деньги. Сразу же раздал свои небольшие долги и вздохнул с облегчением. Теперь я чувствовал себя более-менее независимо и комфортно.

Поднабрался опыта, работа у меня теперь спорилась. Очередная партия была подготовлена еще быстрее. Военком периодически заходил ко мне и жаловался на свою тяжелую долю, на таких въедливых, как я, лейтенантов. На то, что ему приходится ставить на уши весь Узбекистан в поисках замены тем, которых я забраковал. Рассказывал,как тяжело ему было занять нынешнюю должность. Приходилось за свои деньги нанимать учителей-репетиторов, чтобы освоить русский язык, потому что без качественного знания языка старшего брата, на должность не пропускали. Я изображал,как мог,что я ему сочувствую, и как я его понимаю. Отправили и вторую партию.

В следующую субботу Алик пригласил меня на экскурсию по местным достопримечательностям, как я и просил его в самом начале нашего знакомства. А он свое слово "всегда"держит. Или, по крайней мере, он почему-то это хотел мне доказать, обещая при этом обязательно приехать ко мне в гости. В далекий для него Болград.

На днях ко мне заходил попрощаться мой первый узбекский знакомый, Керим. У него уже командировка закончилась. Мы сходили и поужинали в том ресторане, где были в самом начале. Хотел я расплатиться, но он настоял на том, что он богаче. Пришлось согласиться, на том и расстались.

После того, как четыре года имел возможность чуть ли не ежедневно смотреть красоту дворцов и парков Прусских королей, затем в течении шести лет наслаждался доступной роскошью императоров Российских, теперь была возможность прикоснуться и таинствам ханов восточных.

Краеведческий музей города размещается в самом дворце. Со слов экскурсовода, от былого великолепия осталось лишь два дворика и 19 комнат, в которых и разместился городской краеведческий музей, в коллекции которого есть множество уникальных экспонатов, рассказывающих о богатом историческом прошлом Коканда.

Запомнился древний каменный топор,множество разнообразных бронзовых и металлических доспехов и богатая коллекция всевозможных золотых украшений. Водном дворике находятся усыпальницы бывшей знати со своеобразной восточной архитектурой. Много экспонатов богатой и разнообразной резьбы по дереву. А удивительные орнаменты, украшающие дворцовый фасад, поражают разнообразием и изысканностью цветовых сочетаний и говорят о немеркнущей славе мастеров керамики Ферганской долины. Прогулялись по тенистому городскому парку, посмотрели на огромную, на десять тысяч прихожан, мечеть.


 

Дворец Худояр-хана в Коканде


Пришло время закругляться и собираться домой. Чувствовалась усталость от переизбытка впечатлений. Я еще успел насмотреться на партии призывников для других войск. Это были какие-то мыши на фоне моих гвардейцев. Многие были обкурены анашой. Вели себя крайне неадекватно.

Всего я забраковал семнадцать человек. Как оказалось, для военкома это было настоящее бедствие. При изобилии призывников, собрать сотню реально здоровых парней, даже для многомиллионной республики было проблематично. По случаю окончания моей командировки, военный комиссар решил накрыть прощальный стол. На шесть часов вечера я был официально приглашен на "торжественный" ужин. Дастархан накрыли в конференц-зале военкомата. Собрался весь коллектив. Их набралось около пятидесяти человек. Меня военком усадил во главе стола, рядом с собой.

Он же произнес тост в мою честь. Обижался, что я доставил ему массу проблем, и в то же время восхищался моей настойчивостью по достижению намеченной цели. Хвалил мои докторские способности и офицерские качества. Ставил в пример своим подчиненным и приглашал к себе в замы. Сидели до девяти вечера. При этом комиссар даже стал беспокоиться, чтобы я не перебрал лишку.
- Надеюсь, тебя не придется заносить в вагон на носилках, как замполита, старшего предпоследней группы.
- Ну что вы, ни в коем случае, - заверил я его.

Когда уже расходились, военком, пьяно хихикая и прикалываясь, шепнул мне на ухо, что одного "негодника", он мне все таки подсунул, а я его не обнаружил.
-  Ну и хрен с ним, за одного из сотни, мне ничего не будет. Пошлем вашего мусульманина работать на свинарник, - подначил его я. Тут уже он в свою очередь изобразил испуг. На том и расстались.

В одиннадцать вечера стали погружаться в эшелон. Я предыдущие отправки не смотрел. А зря, здесь было на что посмотреть. Огромная, относительно ярко освещенная привокзальная площадь, вся застлана коврами. На каждом коврике сидит одна семья из провожающих. Учитывая сумерки, и в надежде, видимо, что подслеповатый Аллах не видит, все пили водку, а молодежь еще и обкурена. Я лично устал отбиваться от всех, кто смыкал за ноги и за фалды кителя, приглашая с ними выпить. По узенькой полоске тротуара вдоль вагонов еле успел скрыться в вагоне. До самого купе меня сопровождал и охранял от назойливых провожающих мой "закадычный" друг Алик.
Погрузка набранных призывников в вагон, была уже не моя забота. Этим занимался Гуреев с приданными нам сержантами. Наконец, поезд тронулся. Впереди тепловоза по шпалам бежала толпа сопровождающих, они мешали движению состава. Многие повылезали на крыши вагонов. В окна бросали камни. Я уж было подумал что с этого дурдома не выберусь никогда. Наконец, бегущие впереди устали, висящие на крышах попадали и попрыгали на обочины. Поезд набрал скорость. Я благополучно проспал на своей жесткой полке до утра.

Железнодорожный вокзал в Ташкенте, шесть часов утра. Даже слегка прохладно. Мы скучковали наших "аксакалов", как овец в табун на перроне. Мой капитан сбегал внутрь вокзала к военному коменданту и узнал план дальнейших действий. Оказалось, что наш самолет на Одессу отправляется в двадцать четыре часа ночью. То есть в нашем распоряжениибыл целый день абсолютного безделья.

О том, что у нас такой большой зазор до отправки, каким-то чудом, мигом узнали и призывники. Начали подходить делегации с просьбой отпустить одного, двух- трех к родственниками друзьям в Ташкенте. Коля, добрая душа, согласился, отпустил сначала двух. За ними тут же потянулись следующие. Тогда он намекнул, что отпустит, но это будет дорого стоить. Те начали обещать золотые горы. Через полчаса от группы осталось семь человек, у которых не было здесь родни.

И тут мой Николай схватился за сердце и позеленел. Потом начал охлопывать себя по бокам и со всех сторон. Полез в свой дипломат.
- Что с тобой? - спрашиваю у него, но уже и сам догадался. Пистолет.
- Что, потерял? - я уже и сам за него перепугался.
- Нет, я его сдал военкому на хранение в сейф и забыл. В общем, потелипался мой капитан ближайшим ишаком - поездом обратно в Коканд. Я с одним сержантом и остатками группы, решили побродить по городу. Когда еще представится такая возможность, не спеша погулять по"звезде востока". Уехали в центр города.

Катались, как дети на колесе обозрения. Ходили по центральному парку возле вечного огня. Смотрели на смену почетного караула возле могилы неизвестного солдата. Сидели в чайхане пили от пуза зеленый чай и кушали местный шашлык в виде котлет на шампурах.
- Что это за шашлык такой ? - спрашиваю учайханщика.
- А это для безьзюбых специяльно у нас придумали, - хихикая отвечает он. Я беззаботно погружаю зубы в эту котлету, и тут же вскрикиваю от боли. Выплевываю насалфетку кусок какой- то твердой пластмассы, и кусочек своего верхнего жевательного зуба. Задаю снова наивный вопрос торгашу шашлыками, мол, что это такое. Теперь этот ишак уже с более серьезной мордой, разводит руками, мол, понятия не имею, откуда она, эта пластмасса, там взялась.

В семнадцать часов мы встретились навокзале с Гуреевым. Назад он прилетел самолетиком местных авиалиний. Пистолет уже был при нем. К этому же времени стали подтягиваться и наши условно уволенные в город. Надо отдать должное, что вернулись все и в указанное для них время. И почти трезвые, но в наши сумки были загружены десятки бутылок коньяка, водки и шампанского. Я упирался до последнего, но будущие десантники нас уговорили принять это, как благодарность. Ну, не возвращать же им алкоголь обратно. И разбивать бутылки жалко, да и в руках не тащить. Носильщиков предостаточно.

С железнодорожного вокзала переехали в аэропорт. Здесь Коля сунул мне в руку сотню рублей.
- Это тоже благодарность за то, что мы сегодня рискнули и отпустили пацанов в город, - шепнул он мне на ухо. Долго еще бродили по территории аэропорта, но вот, наконец, подали и наш борт. Занимаем места в Ту-134, и на взлет. Время в пути шесть часов. Расслабляюсь и засыпаю. В три часа ночи кто-то меня расталкивает. Продираю глаза, рядом проводница с тележкой.
- Просыпайтесь, у нас по распорядку завтрак.
- Какой завтрак среди ночи, - возмущаюсь я.
- Ничего не знаю, так у нас положено, - говорит она и ставит на откидной столик второе с куриной ножкой, а также стакан горячего чая.
Ну что же, не пропадать добру. Жуем с Колей куриные ножки, запиваем и снова засыпаем.

Звучит команда пристегнуть ремни. Заходим на посадку. Мягкое шуршание шин по взлетно-посадочной полосе и здравствуй, Одесса- мама!
И снова у нас целый день свободный, потому что советских солдат автобусами не возят. Нужно ждать наш вечерний, на двадцать два часа поезд. Что хотят видеть новобранцы, когда прибывают в Одессу с материковой глубинки? Правильно! Море. 
Мы же их когда набирали, напропалую врали, что они будут служить в Одессе. По дороге от наших сержантов они узнают, что Одесская область большая. Что от самой Одессы они будут аж за двести пятьдесят километров. А это значит, что если не сегодня, то могут и вообще его не увидеть. Узбеки уговаривают нас сводить их к морю. Так как больше занять их нечем, то мы соглашаемся.

По дороге к морю, находим нормальную рабочую столовку, где в привычных для нас европейских условиях завтракаем. То что для нас привычно, для вчерашних жителей горных аулов, в диковинку. И конвеерная раздача пищи и питание ложками-вилками за столом. Но, ничего, они способные ученики, и адаптируются довольно быстро. Нам с Колей на море уже скучно, а джигитов не оторвать. На обратном пути там же пообедали и на вокзал. Дотягиваем с трудом до отправки поезда и снова проваливаюсь в сон. "Будит сержант, не петух прокукарекав, как человека," - писал когда-то тезка мой, Высоцкий.

А вот и наша зачмыханная станция Табаки. "Уралы" нас уже ждут. Все организовано четко. Через двадцать минут выходим из машин возле гарнизонной бани. Бойцы на помывку и переодевание. Здесь их тоже давно ждут. Ждут будущие командиры взводов и рот. Ждут их сержанты и старшины. Моя миссия окончена. Правда, сегодня они еще раз пройдут углубленную медицинскую комиссию. Врачи наши, специалисты от дивизионного медицинского батальона и гарнизонного госпиталя, поэтому мне еще рано расслабляться. Если они выявят непригодных к службе в ВДВ, то смотри в начало этой главы.

Забегая чуть вперед скажу, что все были признаны здоровыми и пригодными. Даже того "негодника", что Кокандский военком, якобы, мне подсунул, не нашли. Напрасно моя "спарка мессеров" рассчитывала, что я еще раз за свой счет съезжу в Узбекистан, попаду в опалу и меня, возможно, еще и переведут куда-нибудь из полка. Например, в тот самый Веселый Кут. 
Эх, "каюсь" - не оправдал я их надежд. За столь длительную командировку командование дивизии выделило нам с Гуреевым по трое суток отгулов. Долго еще Коля приходил ко мне периодически в гости. Нужно было истребить накопленныев командировке напитки.

Следующая поездка в Фергану у меня состоится через четыре года. И пробуду я там в течении двух лет. Там меня застанет и ГКЧП.


мобисты - офицеры мобилизационного отдела.
ЖКТ - желудочно-кишечный тракт.

Следующая часть


Страница 1 - 2 из 2
Начало | Пред. | 1 | След. | Конец По стр.

Автор:  Владимир Озерянин

Поделитесь с друзьями:

Возврат к списку


Все права на материалы, используемые на сайте, принадлежат их авторам.
При копировании ссылка на desantura.ru обязательна.
Professor - Создание креативного дизайна сайтов и любые работы с графикой