Из-за поворота с 3-4 метров от бедра дух дал очередь. Я не мог стрелять, находясь за радистом, но Акбаров не растерялся и очередью свалил духа. Сделали остановку на перекур, говорю радисту: "Давай связь - "Компас" "взял" еще один АК", - а он в ответ: "Товарищ ст.л-нт, станция не работает!". Осмотрели станцию, а в ней два пулевых отверстия. Примерил станцию на себя - радист стоял ко мне перпендикулярно - одна пуля была бы в груди, другая в животе....

После высадки на берег мы буквально на плечах противника начали быстро продвигаться вглубь его обороны. Но наше быстрое продвижение вскоре было остановлено шквальным огнем в районе деревни Назарьевская. Мы вынуждены были залечь и окопаться. Попытки поднять нас в атаку не увенчались успехом, мы только понесли потери и ни на шаг не продвинулись вперед. Пришлось ждать поддержки от артиллеристов, но вместо пушек по Назарьевской ударили наши знаменитые «Катюши». Но с «Катюшами» нам не повезло. Наш батальон довольно близко продвинулся к Назарьевской и «Катюши», ударив по позициям финнов, задели и наши окопы...

Мы лежали в окопах весь день. Голодные - ужас. Там тек родничок, и пили воду из него, чтобы голод забить. А с утра нас стали обстреливать из минометов. Высунулись - с горы цепи финских солдат спускаются, кричат что-то... Меня послали в переднюю цепь, к пехоте. Я выкопал окоп, влез в него, карабин оставил на бруствере. Смотрю, как финны спускаются по горе. Вдруг страшный взрыв, мина разорвалась на бруствере. Потом тихо. Слышно - финны пошли в атаку, кричат. Я высунулся - рукава у них засучены, из автоматов палят, а у нас карабины... Я схватился за свой, хотел стрелять - гляжу, он весь осколками изрешечен, и ствол набок...

Контратаки финнов следовали одна за другой со стороны ржаного поля, вплотную примыкавшего к часовне. Финны забрасывали нас гранатами. Был убит пулеметчик, мы втроем отстреливались и выбрасывали гранаты, попадающие в окоп. Патроны были на исходе. Создалось критическое положение. Видя это, связисты, посланные в тыл, пошли со стороны лощины, расположенной в лесу, к нам на помощь.
В тот момент, когда они начали подниматься к нашим окопам, в лощину пробрались финны и с тыла расстреляли связистов, а затем добивали их топорами и ножами...

Боевики были всего в трёх метрах, так близко, что я слышал их смех, издёвки, подколы, было очень страшно. Комбат по рации огонь артиллерии на себя стал вызывать, а я в какой-то момент не выдержал, и решил покончить с собой, лучше смерть, чем плен. Спасла артиллерия. Снаряды артиллеристов попридержали "духов", у меня возродилась надежда, я пришёл в себя, воспрянул, снова стал стрелять по боевикам. Когда погибли Доставалов и Евтюхин, я пересчитал свои оставшиеся боеприпасы, оказалось - 6 патронов... Романов, вставив последний рожок с патронами в автомат, сказал: "Кто-то должен выжить и рассказать о нас правду. Уходите, пацаны, я вас прикрою"...

Вскоре наш батальон определили, как десантируемый парашютным способом, пришлось делать переукладку парашютов: ночью, при минус 10, при свете фар «Уралов» и ураганном ветре. Меня, как хорошо знавшего технику, определили старшим группы в Ан-22 «Антей». Любопытно, что у меня, лейтенанта, целый подполковник был в подчинении! Согласно уставу, все войска обеспечения подчиняются десанту. И командир корабля, подполковник, тоже. Вот он мне и докладывал: «Товарищ лейтенант, самолет к вылету готов». Борт был загружен сверх всяких нормативов: семь боевых машин десанта разных модификаций. Между ними зашвартованы ящики с боеприпасами, сухими пайками...

Они пошли ставить мины-растяжки. Со мной остался только миномет и его боевой расчет. Но около 11 часов утра эти пять солдат и лейтенант нарвались на душманов. Те открыли огонь из всего имеющегося у них оружия. Наши бойцы залегли и отбивались до последнего - полегли все шесть человек. Я, как только началась стрельба, приказал открыть огонь из миномета. Но стрелять приходилось вслепую: мы находились на дне ущелья, а «духи» скрывались за скалами и грудами камней. Через несколько минут выходит на связь командир девятой роты старший лейтенант Александр Песков: «Душманов много, наверное, на целый батальон наберется. Но мы их видим, сейчас тебе поможем»...

А вот используемый не только в военных, но и в гражданских целях радар не тронули. Более того, чтобы Саакашвили не заявил потом, что русские его поломали, оставили в диспетчерской двух грузинских специалистов.
Кстати, как только выключили этот используемый и в интересах грузинской ПВО локатор, из Тбилиси по телефону сразу завопили: кто там отключил радар, на каком основании? Взяв у грузинского специалиста трубку, на вопрос из Тбилиси ответил кто-то из наших бойцов: «Радар отключил рядовой Свидригайло. Воздушно-десантные войска России. Претензии направлять министру иностранных дел РФ Сергею Лаврову»...

Самым трудным испытанием в ходе этой кампании для нас стал 120-километровый марш по горным дорогам к Хаиши. Местами шли по таким узким серпантинам, что борта боевых машин буквально нависали над пропастью.
Решив задачу в ущелье и оставив там одну роту, 15 августа воссоединились в Сенаки со всей группировкой, взяв под охрану аэродром и городок 2-й мотопехотной бригады. Состоящие из легкостенных, быстровозводимых конструкций казарменная, штабная и жилая зоны этого городка были копией знакомого по миротворческой миссии на Балканах типового городка армии США...

Наша батальонная тактическая группа еще с апреля находилась в Абхазии в качестве общевойскового резерва КСПМ. Поэтому именно мы первыми в ночь с 10 на 11 августа по 300-метровому мосту перешли Ингури. Совершив ночной марш, к 6 утра вышли в район Урты, где дислоцировался один из наших миротворческих батальонов. А в 9.00 получили следующую задачу: быть в готовности к боевому применению в случае отказа 2-й мотопехотной бригадой противника разоружаться. Но бригада фактически разбежалась. Разбросанная во всех казармах одежда недвусмысленно указывала не на организованный отход, а именно на поспешное бегство...

После ухода основных сил полка я со своей ротой остался контролировать вход в Кодорское ущелье у населенного пункта Хаиши. В одну из ночей к нам вышел потрепанного вида мужчина. Сказал, что родом из Харькова и в 1986 году приехал в Кодоры на заработки, но местные жители - сваны - отобрали у него паспорт, и все это время он, по сути, был у них в рабстве, работая за выпивку и еду. Он рассказал, что на нескольких базах в ущелье находились порядка 2,5 тысячи грузинских военных и большое количество техники, включая танки, «Шилки», американские внедорожники «хаммер» и минометы. И что всю зиму грузины с помощью техники чистили ведущую в Кодорское ущелье дорогу, чтобы в любой момент можно было перебросить туда подкрепление и боеприпасы...

В 16.00 8 августа мы получили задачу на выдвижение в порт для загрузки на большие десантные корабли. И хотя большая часть батальона находилась в это время на полигоне Раевское, мы уложились в самые сжатые сроки: в 20.30 вся техника была уже на месте погрузки. Однако начать погрузку основных сил на большой десантный корабль «Саратов» удалось лишь через два с половиной часа: задачу по переброске десанта в Абхазию «Саратов» получил, выполняя переход с грузом в Севастополь, и теперь, прежде чем взять нас на борт, ему надо было разгрузиться. Загрузка на «двухэтажный» БДК оказалась, прямо скажем, непростым делом, ведь опыта таких морских походов полк не имел...

Зато у пирса были пришвартованы 4 легких боевых корабля, вооруженных малокалиберными орудиями и ракетными установками. А еще контрастировавший с ними белый пограничный корабль. Если те были уже, что называется, не первой свежести, кое-где и с ржавчиной, то этот, напичканный дорогущей аппаратурой, новехонький! Затопить бы их сразу, но тротила с собой - всего ящик. Отправлялись ведь не корабли взрывать. Демонтировав вооружение, которое смогли снять (а некоторые корабельные пушки почему-то уже лежали на берегу), наложили на оставшиеся орудия и ракетные аппараты тротиловые шашки и взорвали. Но, повредив корабли, потопить их, конечно же, не смогли. Поэтому вернулись на эту базу на следующий день...

Однако это решение вовсе не было таким авантюрным, как это может показаться на первый взгляд. Во-первых, со мной прилетело несколько групп разведчиков полка спецназа ВДВ, которые, перейдя границу, тут же приступили к разведке. И за ночь (а наступление на Сенаки, где дислоцируется 2-я мотопехотная бригада грузинской армии, мы начали утром) разведчиками были выявлены и места дислокации подразделений грузинских силовых структур, и огневые точки. Так, на господствующей высоте на пути к Сенаки была развернута батарея РСЗО «Град», которая готова была ударить по нашей колонне. Но ударом штурмовой авиации мы ее уничтожили. Ну а самолеты наши не сбивали, потому что, прежде чем начинать операцию, мы подавили развернутые на нашем направлении грузинские средства ПВО...

Политрук роты (фамилия его была по моему Овсин) и командир роты Черняков, мне, замполитруку Арзамасову Василию и Иванову Петру дают приказ – приготовить связки гранат, выдвинуться на 100-150 метров вперёд и гранатами уничтожить танки. Я помню успел приготовить три связки по 5 гранат РГД и мы поползли верёд. Нам повезло, на расстоянии 150-170 метров мы обнаружили окопы, где и залегли. При подходе танков на расстояние 15-20 метров метнули связку за связкой. Увидели перед собой 2 горевших танка, наши артиллеристы 45-мм пушек также зажгли два или три танка. Атака захлебнулась и фашисты бежали, мы из своих винтовок открыли по ним огонь...